Shultz Flory (shultz_flory) wrote,
Shultz Flory
shultz_flory

Categories:

Проблема писателей средней полосы

Я с немалым удивленем узнал, насколько различаются люди в оценке писательского мастерства. Не будучи литературоведом, да и вообще большим знатоком художественной литературы, я все-таки попытался изложить свое понимание, в чем состоит разница между хорошим и плохим текстом. Взяв в качестве примера два рассказа — «Невесту» Крылова–Харитонова и «Проблемы верволка в средней полосе» Пелевина. Если кто-то не читал их раньше и хочет сначала составить собственое непредвзятое мнение, пройдите по ссылкам. Остальные пожалуйте под кат.

Два рассказа

«Проблема верволка в средней полосе» В. Пелевина и «Невеста» М. Харитонова

Эти рассказы сюжетно и композиционно близки. Главный герой путешествует в одиночестве по пустынной местности где-то в средней полосе России, чтобы прибыть на некую локацию, где и разворачиваются основные события с участием сказочных персонажей.
У Пелевина плотный, вкусный текст. Путешествие главного героя описано выпукло, с большим количеством деталей, так что невольно представляешь себя на его месте. Ощущаешь старый асфальт под ногами, обутыми в кеды (1991 год), видишь сгущающиеся сумерки («когда все вокруг было уже синим»), вместе с которыми растет тревога одинокого путника. И суетливая мысль на развилке — куда свернуть, вправо, влево? Выбор странника — то ли идти вперед пятнадцать километров, то ли вернуться на три. Точные зарисовки («ЗИЛ напряженно въехал на пригорок, издал на его вершине непристойный победный звук, сопровождаемый струей сизого дыма», «телеграфный столб, похожий на огромные грабли», «любовно прорисованный череп на жестяной табличке»), емкие характеристики места и времени («сначала — пугающая пустота заброшенных деревень, потом такая же пугающая обжитость обитаемых») создают эффект присутствия. Читатель расчетливо и грамотно погружен в выдуманную реальность, в приключение. Поэтому, когда Саша ночью останавливается перед поворотом лесной дороги, оторваться от книги почти невозможно. Что же там дальше?

А дальше встреча с незнакомцами, короткие, но емкие диалоги, каждая фраза в которых неспроста. Повествование ускоряется, доходит до кульминационной сцены, а за ней последует развязка, ожидаемо неожиданная. Вопросы получат ответы, ниточки сойдутся. Все как и полагается в крепкой прозе.

По сюжету перед автором стоит непростая задача — показать ощущения человека, превращающегося в волка. Метаморфоза начинается недолгой галлюцинацией, после чего герой вдруг машет хвостом и осознает себя в зверином теле. Просто, чисто, убедительно. Правда, дальнейшее описание волчьей драки и прочие зоологические подробности не слишком правдивы, на мой взгляд. Но спишем это на сказочный мир, речь ведь не о настоящих canis lupus, а об оборотнях.

Разумеется, не обходится без мягкого юмора («люди вырабатывают днем электричество, а вечером смотрят с его помощью телевизор», «ночлег в парадном … вещь испытанная и совершенно безопасная»). Авторский юмор — вещь почти обязательная в хорошей прозе и драматургии, даже если описываются весьма серьезные и даже трагические события. Не знаю, в чем тут дело, но благорасположенность читателя он определенно завоевывает.

Теперь посмотрим на «Невесту». Главный персонаж, вампир Влад Цепеш (ор-ригинально) тоже перемещается, правда поначалу не пешком, а в автобусе. Как можно описать езду в автобусе? Водила «крутит колесо», куда же без штампов? Вампир его кусает, чтобы подчинить своей воле, потом слушает его треп о бабах, о политике, о начальстве, снова кусает, предупреждает его о баланпостите и гарднереллезе (так настойчиво, словно напрямую адресуясь к читателю — спасибо, я оценил), страдает от дрянной музыки в автомагнитоле…. И так четыре страницы. Зачем все это в рассказе? Тут нет ни саспенса, ни закладок на дальнейшие события, ничего. Бывает, в таких пустых диалогах беллетрист устами персонажа высказывается на волнующие его темы (у Бушкова это стандартный прием). Но здесь явно не тот случай, или я слишком хорошего мнения об авторе.

Писатель знает, что повествование необходимо украсить деталями, придав ему живости. Но вот беда, автор «Невесты» не умеет этого сделать, к тому же он ненаблюдателен. «Каша из денег, которую Влад насобирал у себя по карманам» — нет, неудачная метафора. Комок смятых купюр и то было бы лучше. Вот описание дороги: «жирное месиво из грязюки и раскрошенного асфальта, выбоины, колдобины и ямы, в которых лежала жёлтая вода, рябая от капель». Зачем здесь нагромождение синонимов, это ведь проза, а не стихи? Вода не лежит, по-русски так не говорят. Желтой вода в луже может быть в одном случае — если лужа в песке, вода взмучена, при этом свет проникающий, дневной. В сумерках («свет автобусных фар») лужа на плохом шоссе не имеет цвета: она либо черная, либо бликует от фонарей и фар встречных машин. Мы смотрим на происходящее глазами Влада, но вдруг «из-под колеса с вырвалась толстая струя жидкой грязи и заляпала столб с перечёркнутой табличкой «Малафеево». Нет-нет, из автобуса этого не увидишь.

Наконец, приехали. «Шофёр сидел на своём месте, сжимая баранку побелевшими пальцами, как утопающий последнюю соломинку. Ехать было некуда, новых приказов не поступало». Писатель вообще русский человек? Он понимает смысл поговорки про соломинку? Она не про ступор и прострацию, а про отчаяние.

А мы осмотримся. Описанием ночного кладбища можно заработать много очков: тут тебе и детский страх, и загадочные звуки в ночи, и напоминание о бренности сущего. Да мало ли ассоциаций рождает такое место! Но нет, автор предпочитает «второе зрение», которым его герой видит странную голубую полоску на автобусе (забудьте, больше о ней не будет ни слова) и «паутины астрального света» над могилами. «Спокойный сине-фиолетовый столбик свечения над старой могилой – скорее всего, семейный участок, куда совсем недавно внуки сгрузили зажившуюся бабушку». В этой фразе целая куча несообразностей. Как можно в старую могилу кого-то сгрузить совсем недавно? Это участок старый, а могила свежая. И не бывает мертвых зажившихся бабушек. Если бабушка зажилась, это значит, что она еще не померла, к неудовольствию наследников. Наконец, свежая могила означает, что кладбище действующее, хотя в начале рассказа мы узнаем, что дорогу к нему почти никто из местных не знает. Прочие могилы тоже сияют разноцветными аурами. ОК, это может заинтересовать вампира или пустельгу, видящую в УФ-диапазоне. Но у меня, обычного человека, сие вербальное описание не рождает никаких эмоций. Ладно, читаем дальше.

Начинается ретроспективное описание жизни врача-вампира, более или менее удачная часть рассказа. Хотя все равно оно плоское, пресное. «Никто из обычных людей не сможет этого оценить» — воистину так. В этом месте повествования происходит забавный ритмический сбой — среди обычных по длине фраз вдруг возникает, как бревно на дороге, вот такое сложносочиненное предложение, я цитирую:
«Напрягшись, вспомнил, чем навеяло: «...до отверстия в глобусе повезут на убой в этом жёлтом автобусе с полосой голубой» — это была строчка из журнальной подборки поэта Бориса Рыжего, и ещё что-то там было такое тра-ля-ля про ударные и безударные гласные: он читал это под белой больничной лампой после обхода, а рядом стояла вычурная кружка с кровью, точнее говоря — с кошмарной, совершенно несъедобной смесью, чего стоит хотя бы коктейль из Игоря Игоревича с его почками вкупе с леночкиной, приторно-сладкой от ранней беременности... нет, употреблять это по назначению было никак невозможно, но смотреть на кружку — по кайфу, потому что на ней написано «дорогому Владиславу Сергеевичу Цепешу в день рождения от коллег», и глаза пощипывало, и журнальные строчки расплывались: «похоронная музыка на холодном ветру... прижимается Муза ко мне — я тоже умру... духовые, ударные в ритме вечного сна... о, мои безударные «о», ударные «а»... и это были, чёрт возьми, хорошие стихи, и светила больничная лампа, и он знал, что находится на своём месте.»

Отмечу, что герой находится не в горячечном бреду и не под воздействием веществ, что уместно было бы иллюстрировать сим потоком сознания. Нет, он в добром здравии, пробирается по ночному кладбищу, собран перед предстоящей работой. Автор просто увлекся и забыл, что происходит в данный момент с персонажем.

Из дальнейшего мы узнаем, что в жизни вампиров огромную роль играет не только «второе зрение», но и развитое обоняние, которое побуждает их совокупляться с вампиршами-самками. Каковые в свою очередь горазды на выделение феромонов. Еще выслушиваем несколько диалогов между вполне картонными персонажами — приходится напрягаться, чтобы хоть как-то отличать их друг от друга. Персонажи потом подерутся, освещая местность всполохами своей ауры. Опять таки, мимо кассы — аура мне не видна, а перебранка и драка описаны безыскусно и схематично.

Приходит пора спросить, а зачем, собственно, авторам понадобилось вводить с сюжет сказочных существ? О чем можно поведать, в тысячный раз изложив историю из жизни вервольфов и вампиров? Очевидно, что сами по себе они интересны разве что детям. У настоящего беллетриста, даже сочиняющего небывальщину про орков или гномов, речь всегда идет о человеческом. О добре и зле, о преодолении, о предательстве и геройстве. В «Веролке» кульминацией всего повествования является бой двух оборотней — старого и молодого: сшибка молодости и отваги с подлостью и цинизмом. Верволки в итоге оказываются аллегорией лучших из людей — сильных, смелых, свободных. И недаром они в «особом зрении», отбрасывают человеческие тени, а люди, простые обыватели, — тени свиней, петухов и жаб.

А о чем речь в «Невесте»? Кульминации там не случается. Читатель просто наблюдает последовательность довольно отвратительных сцен, выписанных довольно небрежно. Никакого «желания припасть»(с)Свиридова не возникает, а появляется лишь чувство гадливости — поверьте человеку, наслаждавшемуся прозой Сорокина. Под конец нам поясняют устами Влада жизненный цикл вампира и его роль в этом процессе — что-то типа повивальной бабки.

Come on, вы правда считаете, что это интересно? Да посмотрите, что реально существует в природе, хотя бы на аксолотля! Полноте, нельзя садиться писать, имея в голове такую ничтожную выдумку. И действительно, в предпоследнем абзаце упорный читатель доходит до морали: «Врачи возятся с больными, у них работа такая. А люди, как ты теперь знаешь – это больные животные. Вампиры тоже, только болезни у них чуть-чуть другие. Но разница в принципе невелика». ОК, сойдет за идеологию, как говорил один сценарист. Но три строчки правды на три десятка страниц неряшливого текста — как-то маловато.

Вынося за скобки писательское мастерство, что нам пытаются сказать авторы, какие идеи проповедуют? У Пелевина это открытость миру, отвага, любовь. У Харитонова — подлость, безразличие, похоть. Полное соответствие формы и содержания.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 41 comments